Портал создан при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 11-04-12014в

Сообщение об ошибке

ТВОРЧЕСТВО Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО В ПОСТСОВЕТСКОЙ ШКОЛЕ

Author: 
О.Ю. Золотухина
Category: 

На сегодняшний день творчество Ф.М. Достоевского является обязательным для изучения в современной школе. Однако, по сравнению с другими писателями, на анализ произведений данного автора выделяется гораздо меньше часов, и далеко не в каждом классе упоминается о его творчестве. Согласно программе В.Я. Коровиной, произведения Ф.М. Достоевского впервые предлагаются ученикам лишь в 9 классе: два урока выделяются на изучение его сентиментального романа «Белые ночи», затем в 10 классе подробно разбирается роман «Преступление и наказание». Иная ситуация складывается в отношении других писателей, например, Л.Н. Толстого, творчество которого по программе В.Я. Коровиной дается с 5 класса: в 5 классе изучается «Кавказский пленник», 7 классе предлагаются главы из повести Л.Н. Толстого «Детство», в 8 — рассказ «После бала», в 9 — повесть «Юность», в 10 — «Севастопольские рассказы», «Война и мир».

Те же тенденции можно обнаружить и в других школьных программах. Мы ни в коем случае не хотим умалить значение творчества Л.Н. Толстого и прочих классиков для русской словесности, однако данная ситуация все-таки является несправедливой. Причина ее, на наш взгляд, заключается в том, что современная школа до сих пор следует советской методологии не только при анализе литературных произведений, но и при их отборе и выделении часов на изучение творчества какого-либо автора. В советский период Л.Н. Толстой хотя и объявлялся противоречивым писателем и порицался за религиозные искания, но никогда не был писателем запрещенным. При трактовке произведений Л.Н. Толстого использовались статьи В.И. Ленина, посвященные данному автору [19, 20, 21, 22]. Особо значимой являлась статья «Лев Толстой как зеркало революции» [23], в которой В.И. Ленин подчеркнул, что хотя Толстой и не принимал революцию, однако, будучи великим художником, хоть и невольно, но отразил некоторые из существенных сторон революции.

Иначе обстояло дело с творчеством Ф.М. Достоевского, который откровенно отрицал насильственные, революционные методы борьбы. В.И. Ленин крайне негативно относился к произведениям Ф.М. Достоевского: «На эту дрянь у меня нет свободного времени». «Морализирующая блевотина», «Покаянное кликушество» (о «Преступлении и наказании»). «Пахучие произведения» (о «Братьях Карамазовых» и «Бесах»). «Явно реакционная гадость, подобная “Панургову стаду” Крестовского <…> Перечитал книгу и швырнул в сторону» (о «Бесах»). «”Братьев Карамазовых” начал было читать и бросил: от сцен в монастыре стошнило» [24].

Однако в 20-е годы ХХ века Достоевский еще не был запрещенным писателем. В этот период его произведения трактовались прежде всего с точки зрения социальной проблематики. Например, в вопроснике по русской литературе 1928 г., составленном М.А. Рыбниковой, имеются задания по таким произведениям Достоевского, как «Бедные люди», «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», которые направлены на анализ текстов именно в социальном аспекте. Образы героев Достоевского рассматриваются в их борьбе за существование, преступление Раскольникова мотивируется его бедственным положением, а в «Братьях Карамазовых» особое внимание уделяется решению социального вопроса, «выраженного Снегиревым», а также классовой оценке героев романа: «Ф.П. Карамазов, как тип барина-крепостника. Различные виды барства в Иване и Митеньке. Градации “лакейства” в романе. Смердяков, как продукт разложения крепостнического быта» [43. С. 96].

С началом правления Сталина и ужесточением политического режима в стране творчество Достоевского запретили. Выступая на первом всесоюзном съезде советских писателей в 1934 г., литературовед В.Б. Шкловский заявил, что «если бы сюда пришел Федор Михайлович, то мы могли бы его судить как наследники человечества, как люди, которые судят изменника, как люди, которые сегодня отвечают за будущее мира. Ф.М. Достоевского нельзя понять вне революции и нельзя понять иначе как изменника» [35].

Творчество Ф.М. Достоевского стало разрешено в начале 60–х гг. XX века. Вместе с ним в литературу вернулся целый ряд величайших художников: Бабель, Пильняк, Есенин, Куприн, Бунин, Сологуб и многие другие. В это же время стал разрешенным роман «Мастер и Маргарита» Булгакова. Это был период так называемой оттепели.

При изучении творчества Ф.М. Достоевского советские литературоведы (В.Б. Шкловский [45], М.С. Гус [6], Ю.Г. Кудрявцев [15] и др.) в своих исследованиях особо выделяли социальную проблематику его произведений, причисляя писателя к обличителям пороков буржуазной действительности. Религиозные искания Достоевского относили к его заблуждениям, и в связи с этим Достоевский объявлялся очень противоречивым писателем.

В школе Достоевский начал изучаться лишь в 70-е годы XX века. При интерпретации творчества писателя школа шла вслед за советским литературоведением. Анализ школьных программ 1983-1987 гг. показал, что текстуально в 9 классе изучался роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». Его первые произведения: роман «Бедные люди» и роман «Униженные и оскорбленные» – предлагались девятиклассникам для дополнительного чтения. Перед изучением «Преступления и наказания» учителю необходимо было дать очерк жизни и творчества писателя, указать на сложный и противоречивый характер его творчества. Необходимо было показать гуманизм Достоевского и идеологическую борьбу вокруг наследия писателя. В качестве «творческих знаний» по литературе школьники должны были усвоить, что такое «Проблема противоречий в мировоззрении и творчестве писателя». В романе «Преступление и наказание», согласно советским школьным программам, необходимо было подчеркнуть «боль за человека как основу авторской позиции, а также суровую правду изображения безысходности и одиночества “маленького человека” в безжалостном мире эксплуатации и угнетения» [39. С. 45].

Те же тенденции проявлялись и в советских школьных учебниках. Так, в учебнике для 9 класса средней школы 1978 г. специальный раздел, посвященный Достоевскому, был написан М.А. Шнеерсон. В самом начале изложения творческой биографии писателя автор сразу же подчеркнула, что «творческий путь Достоевского – путь исканий, нередко трагических заблуждений. Но как бы мы ни спорили с великим романистом, как бы ни расходились с ним во взглядах на некоторые жизненно важные вопросы, мы всегда ощущаем его неприятие несправедливо устроенного общества, его гуманизм, его страстную мечту о гармонической, светлой жизни» [12. С. 218].

В постсоветский период в изучении творчества Ф.М. Достоевского в школе, несмотря на столь же малое, как и в советский период, количество уделяемых на него часов, все же наметились и положительные тенденции. Его перестали объявлять противоречивым писателем и порицать за его отношение к православной религии. В программах появились аннотации к его произведениям с выделением христианских идей. Например, программа Т.Ф. Курдюмовой в 6 классе предлагает для изучения главы из романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» («Надрыв в избе», «Коля Красоткин», «Жучка»), при анализе которых отмечается «очистительная сила потрясений. Стремление детей к добру, правде, дружбе, любви и прощению <...> Восприятие мальчиками христианских, общечеловеческих ценностей» [42. C. 177]. В программе В.Я. Коровиной, наряду с выделением идейно-нравственной проблематики романа «Преступление и наказание», подчеркивается «Христианская концепция Достоевского. Значение деталей в романе (символы крови, креста, Воскресения)» [29. C. 25].

Однако в некоторых случаях современные программы до сих пор характеризуют произведения Ф.М. Достоевского в русле советской методологии, что особенно очевидно в аннотациях к роману «Преступление и наказание», в котором в качестве основной выделяется проблема униженных и оскорбленных, и бунт Раскольникова социально оправдывается. Так, программа Т.Ф. Курдюмовой подчеркивает в этом произведении прежде всего философскую и идейно-нравственную проблематику, отмечает социальные и философские истоки бунта героя. На первый план выходят «образы униженных и оскорбленных», и образ Сонечки Мармеладовой в этом контексте подается в аспекте поиска писателем нравственного идеала. Христианские идеи практически не акцентируется, лишь мельком упоминается о наличии библейских мотивов в романе. Примерно так же «Преступление и наказание» характеризуется в программе С.А. Зинина, В.А. Чалмаева, в которой подчеркивается «мир “униженных и оскорбленных” и бунт личности против жестоких законов социума», а также «нравственно-философский смысл преступления и наказания Родиона Раскольникова» [37. C. 113]. Бегло упоминаются и евангельские мотивы в романе.

Согласно программе В.Я. Коровиной, знакомство учеников с творчеством Ф.М. Достоевского начинается, как было упомянуто нами выше, с сентиментального романа (еще жанр этого произведения определяют как «повесть») «Белые ночи». В пособии для учителей «Уроки литературы в 9 классе», ориентированном на программу В.Я. Коровиной, отмечается, что данное произведение представляет собой некоторую трудность как для учеников, так и для педагогов: фабула кажется примитивной и даже неправдоподобной. Но поскольку для учеников, как утверждается в пособии, это первое знакомство с творчеством Ф.М. Достоевского, то «от того, как будут построены уроки по повести “Белые ночи”, зависит дальнейшее отношение детей к писателю, интерес к его произведениям. Учителю чрезвычайно важно подойти к этому вопросу как можно более серьезно» [4. C. 241]. Авторы пособия подробно останавливаются на разборе образов главных героев, психологизме повести. Основная проблема произведения определяется как «проблема взаимодействия человека с миром, направленность человека. Человек бездеятельный, мечтатель противопоставлен человеку деятельному, который знает, как справиться с проблемами, и выполняет свои обещания» [4. C. 245].

В том же ключе проанализирована повесть «Белые ночи» в учебнике В.Я. Коровиной 9 кл. и в «Выполненных заданиях» к данному учебнику. Настенька противопоставляется Мечтателю как человек, способный на решительные поступки. Мечтатель, хотя и грезит о всеобщем братстве, мировой любви и гармонии, «ни с кем не делится своими идеалами, никому не приносит пользы» [41. C. 202]. В заключительных строках повести, где говорится о том, что минута блаженства — это не мало «хоть и на всю жизнь человеческую», звучит, по мнению автора решебника, не только сострадание к Мечтателю, но и ирония по отношению к нему.

В учебнике Т.Ф. Курдюмовой 10 кл. при обзоре творческой биографии Ф.М. Достоевского упоминается и о повести «Белые ночи». В очень лаконичной характеристике данного произведения главный герой, Мечтатель, оценивается весьма критически: «Герой этого произведения погружается в вымышленный мир, созданный им в своем воображении, и оказывается не в состоянии бороться за свое реальное счастье. Он терпит поражение при первой же встречей с действительностью» [28. C. 329-330].

В учебнике 9 кл. Г.И. Беленького повесть «Белые ночи» предлагается для текстуального изучения. Достоинством данного учебника является то, что, в отличие от других, в нем школьникам не навязывается отрицательная точка зрения на поведение главного героя. Г.И. Беленький приводит несколько высказываний на данную тему: В.Я. Кирпотина и Н.А. Добролюбова, скептически оценивших Мечтателя за отсутствие у него «необходимого эгоизма», и противоположное мнение современного исследователя Г.А. Щенникова: «Мечтатель поставлен в такую ситуацию, когда мерой человечности может быть только непроявленность “необходимого эгоизма”: борьба за себя сразу же лишила бы его благородной роли бескорыстного друга Настеньки, стремящегося поддержать в ней веру в человека» [26. C. 271]. Ученикам предлагается подумать о том, чье мнение им ближе.

Ни в одном из учебников или учебных пособий не выделена крайне важная христианская идея произведения. Казалось бы, данная повесть не имеет никакой религиозной проблематики, герои не озабочены проблемами веры или безверия, но именно христианская идея и является в ней главной. Эту идею наиболее четко обозначил В.Н. Захаров в статье «Христианский реализм (постановка проблемы)» [9]. Утверждая, что Достоевский был одним из тех писателей, кто выразил в своем творчестве основные принципы христианского реализма, В.Н. Захаров отметил, что в повести «Белые ночи», как и в романе «Униженные и оскорбленные», герой, как и герои пушкинской лирики, пожелал счастья и любви своей возлюбленной с другим, а ведь нет ничего мучительнее неразделенной любви. Но Мечтатель оказался способен пожертвовать своим счастьем ради любимой, ставя ее счастье выше своего. Такой поступок свидетельствует о том, что герой способен на самопожертвование и понимает любовь по-христиански, а также по-христиански (со смирением и благодарностью) принимает выпавшее ему, пусть и очень короткое, счастье любви.

Особое внимание в школе уделяется роману Ф.М. Достоевского «Бедные люди» как первому произведению писателя, сделавшему его знаменитым. Практически во всех программах о нем говорится при обзоре творческой биографии Достоевского в 10 классе, и лишь программа Г.С. Меркина выделяет часы на его отдельное изучение в 9 классе.
В.Н. Захаров, рассматривая творчество Ф.М. Достоевского с точки зрения христианского реализма, отметил и в произведении «Бедные люди» черты данного направления. Выделяя умиление как категорию поэтики Ф.М. Достоевского, исследователь находит в финале повести «Бедные люди» чудо — «чудо воскрешения души словом», так как в своем последнем письме, адресованном не Вареньке, а подразумеваемому другому, а именно читателю, «Макар Девушкин становится писателем, и этот эстетический акт необратим» [9]. Потому, с точки зрения В.Н. Захарова, нельзя утверждать, что Макар станет «горьким пьяницей» и загубит свою жизнь.

Практически во всех современных учебниках говорится о том, что данное произведение написано в русле критического (а не христианского!) реализма, выделяются традиции Пушкина и Гоголя и новый подход к изображению «маленького человека», акцентируется положительная оценка романа В.Г. Белинским. Как «блестящий плод» и вершина «натуральной школы» характеризуется данный роман в учебнике 10 кл. В.И. Коровина [27. C. 238]. Именно отсутствие социального признания и бедность, с точки зрения автора учебника, приводят Девушкина к потере самоуважения. В учебнике Т.Ф. Курдюмовой утверждается иная точка зрения. Приводится мнение советского литературоведа Г. Фриндлера, согласно которому Достоевский и в «маленьком человеке» попытался найти «большого», способного «благородно действовать, благородно мыслить и чувствовать, несмотря на свою нищету и социальную приниженность» [28. C. 329].

В учебном пособии Г.С. Меркина отмечается разность впечатлений Макара Девушкина от чтения «Станционного смотрителя» А.С. Пушкина и «Шинели» Н.В. Гоголя. В.Н. Захаров объяснил неприятие Девушкиным гоголевского произведения тем, что в «Станционном смотрителе» дан образцовый финал разрешения трагических коллизий, и именно этого завершения герой не находит в «Шинели» Гоголя, а потому не согласен с ее финалом (местью воскресшего мертвеца). Данный финал не соответствует христианскому миропониманию — именно это прежде всего вызывает отторжение у Макара Девушкина, и он придумывает свои версии финала, согласно одной из которых герой «Шинели» остался бы добродетелен, никому зла не желал, верил в Бога и умер оплаканный. В учебном пособии Г.С. Меркина неприятие Макаром произведения Н.В. Гоголя объяснено иначе — в социальном аспекте: «...глубокое участие Пушкина к Самсону Вырину находит благодарный отклик в душе Девушкина, а суровая правда Гоголя вызывает у Макара Девушкина протест и одновременно помогает ему понять безысходность своего положения» [33. C. 321].

Лишь в учебнике Ю.В. Лебедева роман «Бедные люди» проанализирован не с точки зрения критического реализма, а в православном контексте. По мнению автора учебника, «Девушкин уязвлен не столько бедностью, сколько амбицией — болезненной гордостью. Беда его не в том, что он беднее прочих, а в том, что он чувствует себя “хуже” прочих» [18. C. 221]. В учебнике отмечается, что герой романа с самого начала произведения нарушает важнейшие евангельские заповеди. Первая — о том, что не следует заботиться, что есть, пить, во что одеться, ибо душа больше пищи, а тело — одежды. Девушкин же озабочен тем, чтобы приобрести хорошую шинель и сапоги во что бы то ни стало. Вторая заповедь — о сотворении милости в тайне, без ожидания добра в ответ. Девушкин же, как утверждается в учебнике, «озабочен тем, как ответит ему любимая за его добро» [18. C. 222], и сам губит свою любовь. С точки зрения Ю.В. Лебедева, в романе имеется глубокий философский подтекст: речь в нем идет «не только о бедном чиновнике, но и о “бедном человечестве”. В бедных слоях лишь нагляднее проступает болезнь, свойственная цивилизации» [18. C. 222] . Белинский же не уловил этой мысли, а «увидел в “Бедных людях” типичный социально-психологический роман о “маленьком человеке”» [18. C. 222].

При обзоре творческой биографии Ф.М. Достоевского особое внимание уделяется мировоззренческому перелому, произошедшему в писателе после несостоявшейся казни и каторги, в результате которого он полностью отказался от идеи переустройства мира революционным путем и пришел к выводу о том, что преобразовать мир можно лишь при помощи православной религии, народной веры в Христа. Изменение взглядов Достоевского отмечалось и в советский период, но характеризовалось крайне негативно. «Идея религиозного писателя не смогла приблизить общество к идеалу, который представляется писателю» [12. С. 224] – так оценивается мировоззрение Достоевского в советском учебнике 9 класса. Подчеркнув крайнюю противоречивость творчества Ф.М. Достоевского, исток трагических метаний писателя автор учебника М.А. Шнеерсон нашла именно в отказе от «единственно верного» революционного пути, в повороте на «ложный» путь религии: «Достоевский скончался, так и не найдя решения жгучих вопросов, над которыми он бился всю жизнь» [12. С. 230].
В современных школьных пособиях негативная оценочность мировоззренческого перелома отсутствует, и творчество Достоевского более не объявляется противоречивым. Суть изменения взглядов писателя, переход его к почвеннической идеологии, роль в его жизни Евангелия, православной веры, значимость для него личности Христа — обо всем этом в большинстве случаев рассказывается. Тем не менее обращают на себя внимание некоторые детали, в которых и сейчас можно увидеть проявление советских атавизмов в восприятии мировоззрения писателя.

В учебном пособии Г.С. Меркина 9 кл. особо подчеркивается, что отец Достоевского был сыном сельского священника, но в юношеские годы порвал с семейными традициями и покинул отчий дом. Какие именно это были традиции — не объясняется, и создается впечатление, что именно с христианскими традициями и порвал отец Достоевского. Далее ничего не говорится о том, что родители Достоевского были людьми верующими, и он получил религиозное воспитание. В пособии рассказывается об испытании казнью, но даже не упоминается о мировоззренческом переломе писателя. Приводятся лишь отрывки из допросов Достоевского, в которых он опровергает предъявленные ему обвинения в вольнодумстве и либерализме и жалуется на цензуру, которая, по его словам, унижает звание писателя. Рассказывая о жизни Достоевского после каторги и амнистии, Г.С. Меркин в нескольких словах отмечает изменение взглядов писателя: «В дальнейшем Достоевский изменил свое отношение к идее революционного преобразования России. Предостережением стал роман “Бесы” (1871-1872), в котором писатель пророчески предсказал многие события начала ХХ века» [33. C. 325]. При этом ничего не говорится о религиозных взглядах Достоевского, об его отношении к православию, к Христу.

Совсем иначе подается данная тема в учебнике Ю.В. Лебедева. В нем говорится о том, что Достоевский был верующим, таким оставался и перед казнью: «Он сравнивал свой эшафот с Голгофой, на которой принял смертную муку Христос. Он ощущал в своей душе рождение нового человека по заповеди Евангелия» [18. C. 216]. В учебнике подчеркивается, что отец Достоевского происходил из древнего рода Ртищевых, потомков защитника православной веры Юго-Западной Руси Данилы Ивановича Иртищева. Говорится и о том, что мать и няня писателя были глубоко религиозными и воспитывали детей в православном благочестии. Подробно рассказывается об изменении взглядов Достоевского на каторге: «С каторги Достоевский вынес “символ веры”, в основу которого легло народное чувство Христа» [18. C. 225], подробно рассматривается почвенническая идеология Ф.М. Достоевского: три стадии развития человечества, Христос как идеал, критика современных социалистов, всесветное объединение во имя Христово посредством православной веры.

К сожалению, в других учебниках и учебных пособиях нет столь подробного и верного истолкования мировоззренческого перелома и почвеннических идей Ф.М. Достоевского, как в учебнике Ю.В. Лебедева. В пособии для учителей «Уроки литературы в 9 классе» отмечается, что ожидание казни и жизнь на каторге произвели в писателе духовный переворот: «...до ареста Достоевский был сторонником буржуазной демократии, то есть западного пути развития России, но после каторги единственный путь России он видит в обращении к православной патриархальности» [4. C. 242]. Более ничего о взглядах Достоевского не говорится, понятие «православной патриархальности» не расшифровывается. Зато подробно рассказывается о том, что в период конца 1840-х годов Россия приняла на себя роль «жандарма Европы», все инакомыслие из страны изгонялось. Вследствие столь жесткого режима участники кружка петрашевцев, который в пособии назван «невинным» [4. C. 242], были осуждены на казнь.

В учебнике 10 кл. В.И. Коровина отмечается, что именно отношение к религии, к Христу стало причиной расхождения во взглядах Достоевского с Белинским. Белинский, как утверждается в учебнике, резко отрицательно относился к обожествлению Христа. Достоевский был с этим не согласен, но данный факт описывается автором главы о Достоевском Е.Г. Чернышевой весьма своеобразно: «Достоевскому же трудно было расстаться с верой в божественную природу Спасителя, с детским благоговением перед ним» [27. C. 299]. Создается впечатление, что перестать обожествлять Христа, по мнению автора учебника, Достоевский все же непременно был должен, вот только детская вера помешала, а дети ведь во много чего не существующего верят.

Отмечается в учебнике В.И. Коровина и духовная эволюция писателя в годы каторги и ссылки. Рассказывается о том, что жены декабристов подарили ему Евангелие: «С этим подарком он получил глубокий духовный импульс, толкнувший, может быть, впервые, писателя к изменению мировоззренческих позиций. Именно в Сибири изменились его убеждения» [27. C. 242]. Однако не говорится, что именно изменилось, и к чему Ф.М. Достоевский в итоге пришел. Далее повествуется о том, что Достоевский отказался от своих общественно-политических убеждений, так как народ на каторге не принял его за «своего» и не мог разделить его высоких идей. Но свой идеал, как утверждается в учебнике, Достоевский так и не нашел: «Иногда казалось, что решение найдено: “Если искать братства и благообразия, то их надо искать на божеских, религиозных основаниях”. Но вновь и вновь и на каторге, и в семипалатинской ссылке одолевали мучительные думы» [27. C. 243]. Серьезные мировоззренческие противоречия, по мнению Е.Г. Чернышевой, оставались участью Достоевского до конца жизни. В итоге все-таки рассказывается о том, к чему же пришел Ф.М. Достоевский, — об идеологии «почвенничества», при изложении которой говорится о народном мировоззрении, основанном на православной идее всеобщего братства, на христианской проповеди смирения и страдания.

В учебнике 10 кл. Т.Ф. Курдюмовой мировоззренческий переворот Ф.М. Достоевского описывается предельно лаконично: «Достоевский пришел к убеждению, что интеллигенция должна отказаться от политической борьбы, она должна воспринять взгляды и моральные интересы народа: религиозность, готовность к нравственному самопожертвованию. Политической борьбе он теперь противопоставлял путь нравственного совершенствования человека» [28. C. 331]. Слова «православие», «христианство» здесь не употребляются вообще так же, как и при характеристике «почвеннических» идей Достоевского: «...почвенники выступали за религиозно-нравственные и патриархальные основы народной жизни» [28. C. 332]. Вместо слов религиозной сферы употребляются весьма размытые формулировки: «моральные», «религиозно-нравственные», «патриархальные», ничего не рассказывается об идеале Христа, а говорится лишь о «нравственном совершенстве», хотя Достоевский имел в виду вещи куда более глубокие, и для него, в отличие от Толстого, Христос не был лишь нравственным идеалом, а был Богочеловеком, спасшим мир.

Таким образом, только в учебнике Ю.В. Лебедева о мировоззренческом переломе Ф.М. Достоевского говорится наиболее полно и адекватно. Во всех остальных учебниках и учебных пособиях при изложении данной темы имеются явные отклонения в сторону советской методологии.

Роман Ф.М. Достоевского «Идиот» затрагивается в школе лишь при обзорном изучении творчества писателя. В советский период данное произведение анализировалось прежде всего в социальном аспекте. В нем акцентировалась критика капиталистического общества. В советском учебнике 9 класса подчеркивалось, что именно капиталистическое общество, основанное на несправедливости, и виновато в гибели чистого человека князя Мышкина: «Гибель ”положительно прекрасного человека” является обвинением жестокому миру чистогана» [12. С. 227].

В современных школьных учебниках уже не делается столь явный акцент на обличении буржуазной России XIX века. Однако интерпретации романа «Идиот» даются весьма противоречивые. Наиболее неоднозначно трактуется проблема краха миссии князя Мышкина.

Найти ответы на весьма спорные вопросы о том, потерпела ли крах миссия князя и в чем заключалась основная причина его гибели, пытались еще религиозные философы в начале ХХ века. К.В. Мочульский в монографии «Гоголь. Достоевский. Соловьев» основную причину гибели героя увидел в невозможности изобразить «положительно-прекрасного человека», «ибо прекрасный человек – святой. Святость – не литературная тема. Чтоб создать образ святого, нужно самому быть святым… Роман о Христе невозможен» [34. C. 390]. Образ «положительно-прекрасного человека», по мнению К.В. Мочульского, остался недовоплощенным.

Н.О. Лосский в книге «Бог и мировое зло» сравнил князя Мышкина с новозаветным образом Христа, отметив его открытость людям, смирение, умение сострадать. При этом, по мнению Н.О. Лосского, «от идеала Мышкин далек. Ему не хватает той силы духа, которая необходима, чтобы управлять своей душевной и телесной жизнью и руководить другими людьми, нуждающимися в помощи» [31. C. 185].

В.В. Зеньковский в работе «Проблема красоты в миросозерцании Ф.М. Достоевского» [10] также скептически отнесся к изображению Мышкина как «положительно-прекрасного человека». По мнению исследователя, правда жизни и логика развития этой жизни привела к краху данной идеи, так как невозможно воплотить идеал в обыкновенном человеке, а идеал и есть красота.

Советские литературоведы, в отличие от религиозных философов, не уделяли столь пристальное внимание образу князя Мышкина как «положительно-прекрасного человека», но особо подчеркивали крах его миссии как невозможности спасения мира посредством смирения и евангельских заповедей. Так, М. Бабович в статье «Судьба доброты и красоты в мире гуманизма Ф.М. Достоевского» крушение миссии князя Мышкина трактовал «как поражение тезиса о том, что доброта – сила, которая может возродить мир» [3. C. 104]. В. Кирпотин в исследовании «Всадник на коне вороном» основную идею романа «Идиот» увидел в том, чтобы показать пагубное влияние капитализма на общество, когда миром начинают править деньги, в связи с чем Достоевский и ввел в произведение апокалиптический образ коня вороного и всадника с мерой в руке. По мнению В. Кирпотина, Достоевский хотел спасти этот мир и для того ввел образ князя Мышкина, но правда жизни «разрушила несостоятельные намерения»: «Он (Достоевский) показал крушение вновь пришедшего мессии в его новой попытке преобразить и спасти мир евангельским путем» [14. C. 56].

Однако не все советские литературоведы трактовали миссию князя Мышкина как провальную. В качестве исключения можно назвать А. Скафтымова, который в работе «Тематическая композиция романа “Идиот”» отметил, что «При всей силе противоположного и враждебного полюса, последний покрывающий и разрешающий свет в романе остается за идеалом Мышкина. Перед волнами жажды любви гордость обессилена» [44. C. 80].

В конце ХХ века исследователи, интерпретируя роман «Идиот», уже не имели перед собой цели развенчать христианскую идею, связанную с образом Мышкина. Однако и в этот период миссия князя в большинстве своем продолжает трактоваться как потерпевшая крах. Причины данного явления находятся в том же ключе, в котором их обнаруживали религиозные философы – в том, что Мышкин далек от идеала, от Христа.

Например, Г.Б. Курляндская в работе «Трагический характер в романе “Идиот”» главной целью произведения определила идею братского единения человека с человеком. Причину гибели главного героя она нашла во внесении князем Мышкиным пафоса «личного чувства в сферу идейно-нравственного служения» [17. C. 235].

Г. Померанц в книге «Открытость бездне. Встречи с Достоевским» отметил, что миссия князя Мышкина изначально была обречена на неудачу, так как ноша оказалась слишком тяжелой для его неокрепшей души: «Мышкин должен погибнуть. Он слишком открыт всякой встрече и слишком редко встречает в людях Бога, слишком незащищен, чтобы жить среди других людей» [36. C. 130].

Н. Кириллова в статье «Литературные воплощения Христа» отметила, что роман «Идиот» представляет собой уникальную попытку создать истинно христоподобный образ. Но в Христе неделимы божественная и человеческая природа. Князь Мышкин – прежде всего человек и «как просто человек он терпит неизбежный крах перед человеческим злом» [13. C. 70].
А. Мень в работе «Мировая духовная культура. Христианство. Церковь» также рассмотрел различные литературные воплощения Христа. Исследователь отметил, что Достоевский «сумел изобразить в князе Мышкине какую-то открытость, чистоту, простоту, наивность, сердце, отзывающееся на чужую боль» [32. C. 300]. В то же время в нем есть черты, отличающие его от Христа, ибо, по мнению А. Меня, евангельский Христос не таков.

На современном этапе в российском литературоведении наиболее авторитетными являются исследования, в которых доказывается идея о том, что князь Мышкин вполне может быть сопоставим с Христом, и его миссия не является провальной.

А.Е. Кунильский в работе «О христианском контексте в романе Ф.М. Достоевского “Идиот”» полемизирует с литературоведами, усомнившимися в версии о Мышкине как о «Князе Христе» и подчеркивающими провал его миссии: «Читая упреки Мышкину, замечаешь, что они очень напоминают те, которые адресовались Христу. Их общий смысл современный апологет передает так: “Он ничего не сделал, этот Богочеловек!..”» [16. C. 396]. Исследователь утверждает, что неправомерно говорить о провале миссии Мышкина, так как с самого начала Достоевский не собирался показывать эффективность действий героя: «Сделать немного, но все-таки сделать так, чтобы его деяние стало звеном в цепи надежды, – эту возможность дает герою Достоевский. Плодом деятельности Мышкина становится влияние, оказанное на соприкасавшихся с ним людей (примеров много; в первую очередь следует вспомнить о глубоком воздействии на представителей молодого поколения – Колю Иволгина, Веру Лебедеву; цепная реакция добра)» [16. C. 398]. С точки зрения А.Е. Кунильского, бестактным выглядит заявление «Христос из Мышкина не получился». Достоевский и не пытался изобразить Христа, Мышкин лишь подражает Христу, является христианином, не принадлежащим к клиру, мирянином, как бы явившимся со времен апостольской церкви.

В.Н. Захаров в статье «Христианский реализм (постановка проблемы)», говоря о романе «Идиот», отмечает, что формула «Князь-Христос» является метафорой, смысл которой не «одно вместо другого», а уподобление Христу: «В романе Достоевский дал образ не просто “положительно-прекрасного человека”, но христианина, т.е. человека, живущего по Христовой любви, по заповедям Нагорной проповеди вплоть до экстремального “возлюби врага своего”» [9].

И.А. Есаулов в монографии «Русская классика: новое понимание» утверждает, что упреки князю Мышкину в пассивности неосновательны, так как он призван не к изменению мира, «но с его приходом другие персонажи получают какую-то решающую в пределах их жизни возможность спасения и надежду на это духовное (не физическое) спасение, принимать или не принимать которое они должны уже сами, реализуя свою христианскую свободу» [8. C. 137].

В школьном изучении миссия князя Мышкина, как правило, продолжает трактоваться как потерпевшая крах. «Поражением заканчивается миссия князя Мышкина, публично им провозглашенная», – такова характеристика финала романа «Идиот», данная в учебнике В.И. Коровина [27. C. 263]. Объясняется поражение князя тем, что бескорыстная любовь, смирение и добро оказываются бессильными в столь злобном мире. В русле советской идеологии подвергаются критике и взгляды самого Достоевского: «Преобразование мира на основе евангельской любви осталось недостижимым идеалом, а сам Мышкин – героем и жертвой, с одной стороны, собственных иллюзий, с другой – религиозно-утопического мировидения самого писателя» [27. C. 264]. Обзорная характеристика романа «Идиот» в учебнике В.И. Коровина включает в себя и ряд других, весьма знаменательных и часто неверно истолкованных деталей, явно свидетельствующих о следовании автора советской традиции в трактовке творчества Ф.М. Достоевского. Герой романа, являющийся по замыслу писателя «положительно-прекрасным человеком», характеризуется в учебнике как «человекобог» лишь на том основании, что он несет в себе Бога. При этом приводится весьма сомнительное сопоставление с главным героем «Преступления и наказания»: «Если Раскольников мыслит себя “человекобогом”, то главный герой нового романа Лев Мышкин по замыслу писателя таковым является» [27. C. 260]. Данное сопоставление абсолютно не корректно и искажает идеи обоих произведений Ф.М. Достоевского.

Весьма специфическую характеристику получают в учебнике В.И. Коровина отношения князя Мышкина и Настасьи Филипповны, которые якобы «освещены легендарно-мифологическим сюжетом (избавление Христом грешницы Марии Магдалины от одержимости бесами)» [27. C. 261]. Обращает на себя внимание определение «легендарно-мифологический». Не «евангельский» и не «библейский». Таким образом, автор главы о Достоевского Е.Г. Чернышева задает определенную установку восприятия данного сюжета: она явно относит его к сфере вымысла, приравнивая новозаветную историю из жизни Христа к древним мифам и легендам.

Проблема красоты в романе трактуется в учебнике как неразрешимо-трагическая, поставлен под сомнение основной тезис произведения о том, что красота спасет мир. Сам Достоевский характеризуется как «одержимый идеей православия» [27. C. 263]. Но все-таки и в этой «одержимости» автор учебника находит нечто положительное: ведь выступая за православие, отстаивая русскую идею, Достоевский протестует против католичества, против Запада, против его буржуазного устройства, и именно это обстоятельство возводится в учебнике в ранг несомненной добродетели писателя.

В учебнике Т.Ф. Курдюмовой нет столь явных советских атавизмов, как в учебнике В.И. Коровина, но и здесь в очень кратком обзоре романа «Идиот» миссия князя Мышкина характеризуется как провальная: «Однако проповедь христианской любви и согласия терпит крушение. Герой оказывается бессильным перед миром злобы, насилия и неумных страстей» [28. C. 264].

Наиболее адекватное истолкование романа «Идиот» можно обнаружить в учебнике Ю.В. Лебедева. Интересно, что в нем, как и в учебнике В.И. Коровина, характеристика князя Мышкина дается в сопоставлении с главным героем романа «Преступление и наказание», но здесь данное сопоставление сделано абсолютно корректно, не искажает художественный мир произведений и не противоречит христианском миропониманию. Вполне корректно объяснена и связь образа Мышкина с образом Христа: «Главным героем его является “обновленный Раскольников”, “исцелившийся” от гордыни человек, князь Мышкин, носитель “положительно-прекрасного” идеала. Не случайно в рукописи он называется иногда “князем Христом”. Роман “Идиот” – эксперимент писателя над дорогой для него “почвеннической идеей”. Разумеется, Мышкин не Христос, а смертный человек, но из числа тех избранных, кто напряженным духовным усилием сумел приблизиться к Христу, кто носит Его образ в сердце своем» [18. C. 242].

Миссия князя Мышкина в учебнике Ю.В. Лебедева характеризуется как спасительная: «Многие считают, что Достоевский волей-неволей показал крах великой миссии спасения и обновления мира через христианское усовершенствование людей. Но более достоверной кажется иная трактовка романа. В нем неспроста высказывается мысль, что “рай – вещь трудная”. Христианское добро и милосердие князя действительно обостряют противоречия в захваченных эгоизмом душах людей. Но обострение противоречий свидетельствуют, что люди к добру неравнодушны <...> И духовная смерть Мышкина наступает лишь тогда, когда он в меру своих сил и возможностей отдал себя людям целиком, зародив в их сердца семена добра» [18. C. 246].

Роман Ф.М. Достоевского «Бесы» практически не затрагивается в школьном изучении. При обзоре творчества писателя в учебниках дается лишь краткая аннотация данного произведения. В учебнике Ю.В. Лебедева подчеркивается религиозная идея данного произведения, протест писателя против нигилизма и революционных течений, основанных на безверии: «Социалистическая идея равенства и братства, не освященная верой в Бога и бессмертие, неизбежно вырождается в страшный деспотизм» [18. C. 247].

В учебнике Т.Ф. Курдюмовой роман «Бесы» также характеризуется вполне адекватно. Отмечается его направленность против распространявшихся в то время революционных анархических теорий, дается определение данного произведения исследовательницей Л. Сараскиной – «роман-предупреждение». Выделяется и основная религиозная идея, хотя объясняется весьма упрощенно: «Одна из важнейших тем романа – разоблачение атеизма, вопрос о вере в Бога и безверии. Без веры человек, по мнению Достоевского, теряет нравственные ориентиры, путает добро и зло и трагически кончает (Кириллов, Ставрогин)» [28. C. 336].

В учебнике В.И. Коровина роман «Бесы» интерпретируется в русле советских стереотипов. Изначально подчеркивается особый жанр произведения – роман-памфлет. Идеолог революционного переустройства мира – Шигалев – как утверждается в учебнике, изображается карикатурно в соответствии с законами памфлетного жанра. Христианская идея романа практически не затрагивается. Основная трагедия Ставрогина находится не в его безверии, а в отсутствии нравственных оснований, которые и предопределяют душевный надлом. Весьма своеобразно говорится об обращении Достоевского к библейским сюжетам, которые вновь ставятся в один ряд с легендами и фольклором: «Творчески перерабатывая фольклорно-мифологические, библейские и известные в мировой литературе ситуации и образы, Достоевский добивается динамики развития действия и драматизма повествования» [27. C. 266]. В атеистической идеологии Кириллова, в результате которой герой кончает самоубийством, Е.Г. Чернышева выделяет «мифологический фон: в образе Кириллова парадоксально проявляются черты одновременно жреца и первой искупительной жертвы во имя перерождения человека в Человекобога» [27. C. 266]. При этом автор учебника утверждает, что нет однозначного ответа на вопрос, демонстрирует ли самоубийством Кириллов силу человеческого духа, оговаривая при этом, что «с точки зрения христианской нравственности – нет, ибо человек не вправе распоряжаться Промыслом Бога» [27. C. 266]. Тем самым Е.Г. Чернышева словно бы предполагает, что поступок Кириллова можно оценить и с другой, не христианской, точки зрения, а христианская может быть и не верной, тогда как художественный мир произведения «Бесы» предполагает осмысление основных событий романа и поступков героев именно в христианской системе координат. В противном случае основные его идеи будут искажены. В учебнике В.И. Коровина ничего не говорится о протесте Достоевского против революции вообще, а не только против актуальных для его времени нигилистических теорий. Слово «революция» практически не используется, приводится лишь весьма размытая и неконкретная фраза об обращении романа «Бесы» к будущему: «…именно его отличают катастрофические провидческие мотивы, оправдавшиеся в ХХ веке грозные социально-исторические прогнозы» [27. C. 266].

В романе «Братья Карамазовы» в советский период подчеркивался бунт против религии Ивана Карамазова. В советском учебнике 9 класса автор раздела о Достоевском при анализе данного произведения оценила бунт Ивана как явление положительное и особо отметила, что даже Алешу Карамазова, страстного поборника религии, проникнутого духом христианской любви, смирения и всепрощения, терзают сомнения. Бунт Ивана Карамазова М.А. Шнеерсон определила и как бунт самого писателя против мира, где «дите плачет», и посредством этого ложного умозаключения опровергла «буржуазных критиков», стремящихся представить Достоевского христианским вероучителем и борцом против социализма.

Из современных школьных учебников наиболее полно данный роман проанализирован в учебнике Ю.В. Лебедева. «Карамазовщина» определяется в нем как «русский вариант болезни всего человечества, болезни цивилизации. Причины ее заключаются в утрате христианских святынь в грехе “самообожествления”» [18. C. 251]. Подробно разбирается и бунт Ивана Карамазова. Как утверждает Ю.В. Лебедев, «в фундаменте нравственного миросозерцания есть соблазн фаталистического пассивного приятия всех унижений и обид в этом мире, соблазн нравственного самоустранения от господствующего зла на земле» [18. C. 251]. Достоевский, с точки зрения Лебедева, отрицает вслед за Иваном именно этот фаталистический взгляд на мир: «Писатель критически относится к оправданию страданий актом грехопадения, с одной стороны, и будущей гармонией, будущим Страшным судом – с другой. Человек, по Достоевскому, призван быть активным строителем и преобразователем этого мира» [18. C. 252]. Однако, по мнению Лебедева, нельзя отождествлять бунт Ивана Карамазова с бунтом самого Достоевского. Писателя, как утверждается в учебнике, не устраивает в бунте Ивана не протест, а то, во имя чего этот протест осуществляется: «Достоевский не принимает бунта Ивана в той мере, в какой этот бунт индивидуалистичен. Начиная с любви к детям, Иван заканчивает презрением к человеку, а значит, и к детям в том числе» [18. C. 253].

Вопрос о бунте Ивана Карамазова достаточно сложен. На наш взгляд, его интерпретация, предложенная в учебнике Ю.В. Лебедева, является весьма спорной. Религиозный философ И.М. Андреев утверждал, что если и можно услышать в бунте Ивана голос самого писателя, то это голос «Достоевского докаторжного периода, голос Достоевского – гуманиста, социалиста, петрашевца» [2. C. 346]. В учебнике Ю.В. Лебедева говорится лишь о том, что Алеша в ответ на провокационное предложение Ивана соглашается с тем, что мучителя ребенка следует расстрелять. И.М. Андреев подчеркивает, что «в ответ на “бунт” своего брата Алеша напоминает ему о Христе и Его искупляющих страданиях» [2. C. 346]. Сама постановка вопроса Ивана – чем можно оправдать страдания невинных детей? – с точки зрения Андреева, неправильна: «Безвинные младенцы, претерпевая безвинные муки, сораспинаются Христу, соучаствуют в Его страданиях, за что получают в Царствии Небесном высшую вечную награду мученических нетленных венцов неизреченной славы и радости Св. Духа» [2. C. 347]. Как утверждает И.М. Андреев, кровь невинных младенцев является страшной человеческой жертвой, но Божественная Кровь Спасителя является еще более страшной Богочеловеческой жертвой. Поэтому у Ивана Карамазова нет никакого права «не прощать» безвинных страданий младенцев: «Сможет ли и сам Иван Карамазов, не “теоретически только мысля”, а лично стоя перед Распятым Христом, нагло возвращать Ему свой билет, купленный Кровью Богочеловека?» [2. C. 350].

В учебнике Ю.В. Лебедева расставлены несколько иные акценты. Во многом они, к сожалению, препятствуют раскрытию основных идей романа «Братья Карамазовы». Тем не менее многие христианские идеи данного произведения все-таки выделены верно. Например, что «и отрекшиеся от Христа люди, и бунтующие против него в существе своем того же самого Христова облика» [18. C. 256]. Подчеркнута и основная мысль произведения о том, что «Виновен каждый человек в отдельности все вместе, или, как говорит старец Зосима, “воистину каждый перед всеми за всех и за все виноват, помимо грехов своих”» [18. C. 250-251].

В учебнике Т.Ф. Курдюмовой говорится о том, что роман «Братья Карамазовы» стал завершением творческого пути писателя и явил собой совершенство его художественного гения. Основная идея романа названа «философской» и сформулирована следующим образом: «Обличая безнравственность общества, антиморальные политические, философские и социальные идеи, воплощенные в образах семьи Карамазовых (Федор Павлович, Дмитрий, Иван, Смердяков), писатель продолжает развивать концепцию христианского миропонимания как условия установления гармонии в душах людей, провозглашает человеческие страдания неизбежным законом бытия, средством достижения покоя и счастья. Эта авторская позиция нашла отражение в образах старца Зосимы и Алеши Карамазова» [28. C. 337]. В целом, это вся информация, которую могут узнать школьники о романе «Братья Карамазовы» из учебника Т.Ф. Курдюмовой.

В учебнике В.И. Коровина при анализе бунта Ивана Карамазова отмечается согласие Алеши на расстрел мучителя ребенка: «С Иваном, нигилистом-интеллектуалом, Алешу неожиданно для него самого связывает бунтарский порыв отмщения тем, кто губит невинных. “Расстрелять!” – восклицает он после рассказа Иван о бесчеловечной расправе над ребенком» [27. C. 268]. Данное изложение искажает текст самого произведения. В романе Алеша вовсе не восклицает, а говорит тихо: «“Расстрелять!” – тихо проговорил Алеша, с бледною, перекосившеюся какою-то улыбкой подняв взор на брата» [7]. И произносит он это не просто после рассказа Ивана о бесчеловечной расправе над ребенком, а после провокационного вопроса своего брата: «Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!.. Генерала, кажется, в опеку взяли. Ну... что же его? Расстрелять? Для удовлетворения нравственного чувства расстрелять? Говори, Алешка!» [7]. В учебнике В.И. Коровина об этом умалчивается, как умалчивается и о том, что Алеша напомнил брату о безвинных страданиях Христа.

Проповедь страданий и христианского смирения явно вызывает у Е.Г. Чернышевой неприятие. Так, информация о решении Дмитрия пойти на каторгу, будучи невинно осужденным, подается в учебнике следующим образом: «Невинно осужденный, он принимает приговор – каторгу! – со смирением. Другое дело, что в планах писателя был побег Дмитрия в Америку, и в целом эти новые повороты сюжета не противоречили бы характеру героя. Но все же при анализе произведения мы должны исходить из существующего канонического текста» [27. C. 268]. Весьма показателен здесь восклицательный знак после слова «каторга», которую, по мысли Е.Г. Чернышевой, очевидно, никак невозможно принять со смирением, и сожаление о том, что побег Дмитрия был только намечен. Ведь этим побегом герой явно продемонстрировал бы свое нежелание смириться с выпавшей долей.

Однако вопреки советским атавизмам в учебнике В.И. Коровина выделяются и важные христианские идеи романа «Братья Карамазовы», в частности, касающиеся бунта Ивана Карамазова: «Но “возвращая билет” в Царствие Небесное, разочаровавшись в высшей справедливости, Иван делает роковое, алогичное по сути умозаключение “Все позволено”. Ведь за этим принципом не слезинка, а море крови и слез» [27. C. 268]. В конце делается вывод о том, что правда все-таки остается за старцем Зосимой, проповедником христианских принципов и идеологии самопожертвования, его учеником Алешей, «русскими мальчиками» и всеми героями романа, «кто готов беззаветно служить добру и братской любви» [27. C. 269].

Особое внимание из всех произведений Ф.М. Достоевского уделяется роману «Преступление и наказание», который текстуально изучается в 10 классе.
В советский период при анализе данного произведения прежде всего выделялся социальный аспект: мир нищих, угнетенных людей, который якобы и толкает Раскольникова на преступление. М.А. Шнеерсон, автор советского учебника, рассматривая данный роман, особо подчеркнула, что писатель пытался в своем произведении найти выход в религиозном смирении и нравственном самосовершенствовании, и данную идею в романе выражает Соня, которая этим противопоставлена Раскольникову. Шнеерсон отметила и то, что Раскольников и Соня пробуждаются к новой жизни, но при этом оговорила, что «проблема, над которой бился герой Достоевского (как освободить человека от страданий) оказалась не решенной» [12. С. 242]. Евангелие, которое упоминается на последней странице, по мнению автора учебника, абсолютно не нужно, но даже оно «не может заслонить от нас главного: мужества человека, сумевшего преодолеть невыносимую нравственную пытку, и животворную силу женской любящей души» [10. С. 243].

Интересной в плане трактовки творчества писателя советской школой является работа Л.Д. Волковой «Роман Ф.М. Достоевского ”Преступление и наказание” в школьном изучении» 1977 г. Выстраивая систему уроков по данному роману, исследовательница делает акцент на социальной проблематике произведения — критике капиталистического общества, эксплуатирующего народ. Цель учителя, по мнению Волковой, донести до учащихся идею о том, что «мысль об убийстве старухи рождена несправедливым, жестоким устройством общества и желанием помочь людям» [5. С. 57], а теория Раскольникова о сверхсильных личностях также вытекает из моральных основ несправедливого общества. Последние два урока по творчеству Ф.М. Достоевского Л.Д. Волкова посвящает «правде» писателя. Исследовательница порицает Достоевского за проповеди смирения и всепрощения, которые явно шли вразрез с революционной идеологией, т.к. «нельзя прощать несправедливость капиталистического общества». [5. С. 132]. Причины настороженного отношения Достоевского к социализму Л.Д. Волкова находит в том, что «Достоевский не видел трудного вызревания идей социализма в России, ориентировался на патриархально-отсталые, религиозные черты народного сознания» [5. С. 132], а также не был знаком с идеями научного марксистского социализма. Исследовательница отмечает, что нельзя не чтить Достоевского за правду, рассказанную о страшном капиталистическом мире, но его религиозные идеи, поэтизацию кротости, очистительной силы страдания она относит к «достоевщине», против которой боролись еще Ленин и Горький.

На современном этапе, когда учитель уже не обязан бороться с «достоевщиной», роман «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского в современной школе часто продолжает преподаваться в русле советской методологии. В 2011 г. заслуженный учитель России Л.С. Айзерман, достаточно часто публикующий в журнале «Литература в школе» статьи о творчестве Достоевского, в одной из них [1] особо отметил, что в современной школе при изучении данного произведения часто теряется идея Раскольникова. Роман интерпретируется как протест против социального зла, унижения, а Раскольников оправдывается, так как цель его преступления оценивается как гуманистическая. Все это, с точки зрения Л.С. Айзермана, является совершенно неприемлемым.

Проанализируем основные современные школьные учебники и учебные пособия и попытаемся разобраться, насколько справедливо замечание Л.С. Айзермана.
В учебнике 10 класса Ю.В. Лебедева разбор романа «Преступление и наказание» начинается с анализа общественной ситуации конца 1860-х годов: «пореформенной ломки» и потери авторитетов, говорится об опасности новых идей. Подробно анализируется теория Раскольникова, подчеркивается, что герой «порабощен философской идеей-страстью, допускающей “кровь по совести”» [18. C. 229]. Согласно данной идее, он делит людей на два разряда: «тварей дрожащих» и «право имеющих» – и, совершая убийство, пытается проверить, к какому разряду принадлежит сам. Лебедев отмечает, что идея «сверхчеловека», которому «все дозволено», является антихристианской: «Раскольников бросает вызов основам христианской веры, согласно которым Закон нравственного Добра имеет не человеческое, а божественное происхождение. <...> Потому и в преступлении своем, как заметил один православный богослов, современник Достоевского, герой поднял топор не только на старушонку-процентщицу, но и на “самого Христа жизнодавца, на принцип всего святого и духовно живого, не скупо положенного в душе самого Раскольникова”» [18. C. 229-230].

После этого говорится и о социальных условиях, в которых проживает герой, но ими его преступление совершенно не оправдывается. В учебнике Ю.В. Лебедева особое внимание уделяется раскрытию внутреннего мира Раскольникова, который, фанатически увлеченный своей идеей, «не в состоянии улавливать все богатство жизненных связей, всю полноту мира Божьего» [18. C. 231]. Подчеркивается, что герой способен и на добрые поступки, отмечается, что он идет убивать словно бы под воздействием чужой воли. И на явку с повинной его тоже толкают «какие-то другие силы, к которым нужно присмотреться внимательно» [18. C. 233].

Особое внимание в учебнике Лебедева уделяется образу Сонечки Мармеладовой. Сонечка не оценивается как грешница. То, что она пошла торговать собой ради мачехи и ее детей, трактуется как «подвижническое самоотречение»: «Есть качественное различие между его (Раскольникова) преступлением и самопожертвованием во имя сострадательной любви к ближним» [18. C. 237]. Подчеркивается, что именно Сонечка способствует пробуждению в Раскольникове желания спастись, раскаяться и воскреснуть. При этом особо оговаривается, что она спасает героя отнюдь не любовью: «Любовь само по себе слишком слаба, чтобы исцелить героя от поразившей его болезни. Кроме любви к Раскольникову, в душе Сони есть держава, которая спасает ее от соскальзывания в пучину предлагаемого Раскольниковым искушения и бунта. Эта держава, этот спасительный якорь – христианская вера героини» [18. C. 237].

Однако поведение верующей Сони трактуется в учебнике Ю.В. Лебедева как далекое от смирения: «Самоотверженность Сони далека от смирения, она имеет социально активный характер, она вся направлена на спасение погибающих. Да и в христианской вере героини на первом плане стоит не обрядовая сторона, а практическая действенная забота о ближних» [18. C. 238]. Таким образом, по мнению Ю.В. Лебедева, «Достоевский в лице Сони изображает народное православие, близко к сердцу принимающее христианский завет “Вера без дел мертва”» [18. C. 238].

В учебнике 10 класса Т.Ф. Курдюмовой подробно описывается творческая история романа «Преступление и наказание», приводятся цитаты из известного письма к Каткову (сентябрь 1865 г.), в котором Достоевский представляет подробный план будущего романа. Подчеркивается многопроблемность произведения и его актуальность для эпохи конца 1860-х годов, социальная несправедливость, тяжелое положение городских низов и т.п.: «Достоевский и его герой глубоко возмущены современным им состоянием общества, в котором человек не находит сочувствия и поддержки» [28. C. 340].

Особое внимание в учебнике Т.Ф. Курдюмовой уделяется теории литературы: подробно разбираются особенности композиции романа, роль в композиции снов Раскольникова, а также случайных обстоятельств, анализируется петербургский пейзаж и описание жилищ героев. Детально рассматривается мир «униженных и оскорбленных» – героев, вынужденных жить в бедности, в тяжелых социальных условиях.

Вслед за социальным аспектом выделяется и философская проблематика: анализируется теория Раскольникова, которая, как утверждается в учебнике, родилась в стремлении героя нести добро и толкнула его на преступление: «К совершению преступления Раскольников подходит через осознание судьбы униженных и оскорбленных людей и через осознание своей теории» [28. C. 345]. Далее подробно раскрывается суть теории героя и подчеркивается ее порочность. Говорится и о том, что помимо старухи Раскольников убивает совершенно невинную Лизавету. Теория «сверхчеловека», как утверждается в учебнике, Достоевским развенчивается. Однако при ее анализе нигде не акцентируется, что она является антихристианской. При разборе образов двойников Раскольникова: Лужина и Свидригайлова – говорится лишь об антигуманной сущности теории, об отсутствии моральных барьеров у Лужина, о свободе от нравственных запретов Свидригайлова.

Слово «христианский» впервые появляется лишь при анализе образа Сони Мармеладовой: «Достоевский противопоставляет “двойникам” героя Соню, которая воплощает в себе кротость, смирение и добро в христианском понимании и являющаяся для Раскольникова ангелом, указывающим ему новый путь для дальнейшего существования» [28. C. 349]. В учебнике утверждается, что именно Соне, «одновременно блуднице и страдалице, Достоевский поручает в романе важную нравственную роль – воскрешение души Родиона Раскольникова» [28. C. 344]. Особое внимание уделяется сцене чтения Соней евангельского сюжета о воскрешении Лазаря: «Идейный смысл сцены чтения Евангелия убийцей и блудницей заключен в утверждении Достоевским возможности духовного воскрешения падшего человека при условии глубокой веры в Бога, в то, что Христос “есть воскресение и жизнь”, в свои нравственные силы, готовности принять на себя страдание во имя искупления» [28. C. 350].

Однако в учебнике подчеркивается, что «воскрешение» героя лишь намечено, и в эпилоге можно увидеть лишь христианские искания Раскольникова, а сможет ли измениться герой – это остается за гранью повествования. Приводится и точка зрения К.В. Мочульского, утверждавшего, что невозможно поверить в «благочестивую ложь» (Курд, с. 350) финала романа. Тем не менее в учебнике говорится о том, что автор все-таки «глубоко верит, что новая история героя приведет его к духовному возрождению» [28. C. 353].

В учебнике 10 класса В.И. Коровина подчеркивается, что конфликт произведения выходит за рамки традиционной схемы преступления и его раскрытия. Подробно разбираются композиционные особенности романа, анализируется его хронотоп, отмечается, что художественное время в романе расширяется «до времени всемирно-исторического, точнее, легендарно-исторического, мистериального <...> когда к событиям сегодняшним вплотную приближается время Нового Завета – земной жизни Христа, его воскресения, минуты предстоящего конца света» [27. C. 247].

Подробно разбираются мотивы преступления Раскольникова. Изначально подчеркивается бедность героя. Но цель ограбления, обогащения, а также идея убийства ради добра отвергаются автором учебника: «Родион Раскольников не воспользовался ни одной ценностью из закладов процентщицы ни для своего, ни для чужого блага – не воспользовался принципиально. Так в чем же главный мотив, в чем главная причина убийства?» [27. C. 252]. После этого вопроса в учебнике подробно излагается теория Раскольникова. В самом начале отмечается, что она сложилась на основе его личного неблагополучия, на мытарствах родных, на правде о недоедающих детях: «В подобных ужасающих реалиях справедливо искать социальные причины преступления-бунта против буржуазной действительности, которые первоначально воплощались лишь в умозрительных построениях героя» [27. C. 252]. Далее в учебнике подчеркивается, что, отрицая существующее зло, Раскольников ни во что не верит, а потому отрицает и юридическое право, и человеческую мораль. Особо оговаривается, что герой не верит и в идеал социалистов-утопистов, и в этом его взгляд совпадает с точкой зрения самого писателя. Акцентируется абсолютное своеволие Раскольникова, подчеркивается, что он бунтует против Бога и устроенного мира, что его теория несовместима с истинной верой.

Е.Г. Чернышева так же, как и Ю.В. Лебедев, Т.Ф. Курдюмова, отмечает актуальность романа Достоевского для его эпохи, опасность социальных идей, которые именно в то время зарождались, подчеркивает и то, что многое Достоевский сумел предвидеть: «Минует десять – двадцать лет, и немецкий философ Фридрих Ницше создаст поэтическую теорию, почти мифическое учение об идеальном сверхчеловеке, освободившемся от “рабской морали”, призванном уничтожить все лживое, болезненное, враждебное жизни. <...> Раскольникова с известной долей справедливости можно назвать ницшеанцем до Ницше. Но если немецкий философ будет воспевать сверхчеловека, превратив его в поэтический культурный миф, то Достоевский – предупреждать об опасности, которую несет с собой нигилизм и волюнтаризм» [27. C. 254-255]. В учебнике подчеркивается, что Раскольников мучается лишь тем, что не выдержал своего преступления: «…это те же греховные, с точки зрения автора-христианина, бесноватые страсти, а не истинные страдания» [27. C. 256].

Подробно анализируется образ Сони, которая в учебнике В.И. Коровина откровенно именуется «проституткой». Подчеркивается, что она грешница и ее общая с Раскольниковым вина заключается в том, что и она переступила через мораль. Однако при этом особо оговаривается, что Соня совершила грехопадение ради своей семьи, а потому «в грешнице видится святая» [27. C. 256]. Именно Соня, как говорится в учебнике, и становится тем человеком, который способствует освобождению Раскольникова от грешных страстей. Эпизод чтения Соней евангельской притчи о воскресении Лазаря назван кульминационным в морально-психологическом конфликте добра и зла. Соня характеризуется здесь как «христианская воительница», так как этим чтением она, с точки зрения автора учебника, подвигает Раскольникова к раскаянию.

Раскаяние героя, как подчеркивает Е.Г. Чернышева, Достоевский подает в русле своей почвеннической идеологии: на Сенной площади Раскольников, крестясь, целует землю и кланяется народу – представителям «почвы». Данный поворот сюжета оценивается автором учебника скептически, что отражается в дальнейшем изложении эпилога: «Достоевский, как правдивый писатель, “поправляет” Достоевского – идеолога почвеннического движения. В эпилоге реалистические эпизоды взаимоотношений героя с обитателями сибирской каторги корректируют почвеннический миф самого писателя: Раскольников отчужден от народа. Но в неприкосновенности остается религиозно-нравственная доктрина Достоевского: человек, очистившись страданием, обретя истинную веру, способен к духовному возрождению» [27. C. 259]. При этом особо оговаривается, что возрождение (но не «воскресение»!) Раскольникова в романе только намечено.

Анализ трех основных школьных учебников показал, что роман «Преступление и наказание» на современном этапе трактуется иначе, чем это было в советский период. Преступление Раскольникова не интерпретируется как протест против социального зла, подробно рассматривается теория героя, отмечается ее аморальность. Акцентируется вера в Бога Сони Мармеладовой, подчеркивается сложный путь Раскольникова к вере и воскресению, которое автором только намечено.

Тем не менее во всех учебниках при анализе романа «Преступление и наказание» можно обнаружить ряд ошибок и неточностей. Например, в учебнике Т.Ф. Курдюмовой акцентуация социального аспекта является все-таки чрезмерной. Теория Раскольникова не получает религиозного осмысления, подчеркивается лишь ее безнравственность и аморальность. Не расшифровывается религиозная идея Сони, не объясняется, в чем именно она противостоит Раскольникову. В учебнике В.И. Коровина, при достаточно адекватном рассмотрении романа в целом, имеются явные советские атавизмы, заключающиеся в имплицитно проявляющейся критике «почвеннического мифа» Достоевского, в смешении понятий «возрождения» и «воскресения» относительности личности падшего убийцы. Учебник Ю.В. Лебедева также демонстрирует ряд неточностей, связанных, прежде всего, с понятием «смирения», которое, якобы, не является присущим Соне, тогда как именно этим качеством Соня и противопоставлена своевольному Раскольникову. Очевидно, что данная неточность проистекает из неверного понимания такого качества как «смирение». В учебнике Ю.В. Лебедева оно истолковано в духе советской идеологии.

Во всех учебниках ошибочно охарактеризован образ Сони. Абсолютно не правомерно ее грех приравнивать к подвигу – героиня отнюдь не является святой. Ошибочно проанализирован и эпизод чтения Соней притчи о Лазаре, которым героиня якобы наставляет Раскольникова на путь воскресения (в учебнике Ю.В. Лебедева разбор этой крайне важной для понимания основной идеи романа сцены отсутствует вообще). И.А. Есаулов, проанализировав данный фрагмент как своего рода «молекулу» художественного мира писателя, отметил, что при чтении Евангелия далеко не случайно присутствуют именно «убийца» и «блудница», которые в духовной перспективе уже являются мертвыми душами. В русской духовной традиции, как утверждает ученый, воскресение невозможно без смерти, а также без веры в чудо. Но именно вера в чудо и отрицается Раскольниковым. И.А. Есаулов подчеркивает, что «после чтения Соней Евангелия Раскольников отнюдь не “воскресает” к новой жизни (подобно Лазарю), но возвращается к мысли о власти “над всей дрожащей тварью и над всем муравейником” как к своей “цели”» [8. C. 127]. Связано это с тем, что на православной литургии воскресение Лазаря вспоминается на пятой неделе Великого поста, а потому и испытания героя еще далеко не закончены. Однако, по мнению исследователя, с этого эпизода путь героя становится своего рода паломничеством к Пасхе, к «новой жизни». Испытания не закончены и для Сони – ведь до чтения евангельской притчи она воспринимает Раскольникова как сумасшедшего. И.А. Есаулов особо отмечает, что вера в чудо воскресения является единственной возможностью для героев преодолеть собственные прегрешения. Для того же, чтоб произошло прозрение, необходимо именно совместное чтение библейского эпизода: «Речь, стало быть, может идти именно о совместном, соборном спасении “блудницы” и “убийцы”, сошедшихся за “чтением вечной книги”» [8. C. 128].

Школьные учебники демонстрирует иное, весьма упрощенное и искаженное, толкование данного эпизода. Подобные ошибки и неточности можно обнаружить и в различных учебно-методических пособиях, предназначенных для школьников и абитуриентов.

Например, Е.В. Иванова в учебном пособии «Анализ произведений русской литературы XIX века», анализируя роман «Преступление и наказание», подчеркивает, что Достоевского прежде всего беспокоило социальное неравенство различных слоев общества: «Он показывает, что бедность в первую очередь толкает людей на преступление» [11. C. 74]. Далее Е.В. Иванова все-таки отмечает, что не только бедственное положение Раскольникова является причиной убийства старухи, но и теория героя, при характеристике которой автор учебного пособия совершает весьма грубую фактическую ошибку, утверждая, что при создании своего учения Раскольников переосмысливает взгляды известного философа Ницше: «Обращаясь к теории о сверхчеловеке Ницше, Раскольников понимает ее в эгоцентрическом аспекте: сильный человек имеет право принести в жертву слабого во имя высоких целей. У Ницше же сильный человек – это прежде всего творец, способный вознестись над повседневностью, расширить границы духа» [11. C. 76]. Очевидно, что Раскольников не мог взять теорию у Ницше уже потому, что эта теория была разработана немецким философом значительно позже, и здесь имело место влияние Достоевского на Ницше, а не наоборот. При этом Е.В. Иванова совершает и еще одну весьма грубую ошибку: она искажает суть аморальной теории Ницше, интерпретируя ее едва ли не как преисполненную любви к людям и ответственности за них.

Дальнейший анализ романа «Преступление и наказание» Е.В. Ивановой также включает в себя ряд грубых ошибок и неточностей. В учебном пособии утверждается, что разоблачая и наказывая Раскольникова, Достоевский «в то же время оправдывает Соню, грехопадение которой парадоксальным образом возвышает ее, ставя на пьедестал мученицы» [11. C. 78]. То, что Соня и Раскольников вместе читают Новый Завет, объясняется такой чертой творчества писателя как «театральность»: «…сталкивая Соню и Раскольникова за чтением Нового Завета, он словно уравнивает “убийцу” и “блудницу” в степени грехопадения, в то время как подобные вещи вообще нельзя сравнивать» [11. C. 78]. Ничего не говорится о бунте Раскольникова против Бога, о вере Сони и ее смирении. Выделяется лишь бунт сильной личности против общественной несправедливости. Особое внимание уделяется любви Раскольникова и Сони как сильному романтическому чувству, следуя которому, герои помогают друг другу. Никакими фактами из текста данный тезис не подтверждаются. В конце говорится о том, что Раскольников на каторге все-таки приходит к Богу, и происходит это потому, что он полюбил Соню (а до этого, видимо, не любил, хотя двумя страницами ранее утверждалось обратное), которая оказалась способной поддержать его в трудную минуту. В связи с этим делается вывод о том, что все свои надежды на нравственное самосовершенствование человека Достоевский связывает с религией. Религиозная позиция Достоевского совершенно не раскрывается, отмечается лишь, что «любовь и доброта, умение преобразовать человека в самую трудную минуту способны преобразовать мир» [11. C. 98]. Анализ столь сложного и многогранного романа «Преступление и наказание» Е.В. Иванова завершает фразой о том, что в своем произведении Достоевский убедительно показал, «что любовь возникает там, где есть поддержка и понимание. Только добрый и великодушный человек способен на это чувство» [11. C. 99].

Таким образом, творчество Ф.М. Достоевского в современной школе во многом продолжает трактоваться в русле советской методологии. Несмотря на то, что Достоевского более не объявляют противоречивым писателем и не порицают за его христианские взгляды, интерпретации его главных произведений, а также изложение основных фактов биографии зачастую подаются именно так, как они рассматривались в советский период. Практически все постсоветские учебники и учебные пособия не опираются на данные современных исследований о творчестве Ф.М. Достоевского, в частности, на работы о христианском реализме в его произведениях. Творчество писателя интерпретируется в русле критического реализма со ссылками на труды советских литературоведов – Фриндлера, Кирпотина и др., а также революционных демократов XIX века – Белинского и Добролюбова. Наличие столь ярко выраженных советских атавизмов в преподавании творчества Ф.М. Достоевского в постсоветской школе свидетельствует о преобладании в системе общего образования русофобских настроений по отношению к русской литературе и культуре в целом.

Библиография:

1. Айзерман, Л. С. Достоевский профильный и непрофильный / Л. С. Айзерман // Литература в школе. — 2011. — №1. — С. 26-30.
2. Андреев, И. М. Русские писатели XIX века. Очерки по истории русской литературы XIX века / И. М. Андреев. – М.: Издательский Дом «Русский Паломник». Валаамское Общество Америки, 2009. – 592 с.
3. Бабович, М. Судьба добра и красоты в свете гуманизма Достоевского / М. Бабович // Достоевский. Материалы и исследования. – Л.: Наука, 1974. – Т. 1. – с. 100-107.
4. Беляева, Н. В., Еремина, О. А. Уроки литературы в 9 классе: пособие для учителей общеобразоват. учреждений / Н. В. Беляева, О. А. Еремина. — 2-е изд. — М.: Просвещение, 2011. — 384 с.
5. Волкова, Л. Д. Роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» в школьном изучении / Л. Д. Волкова. – Л.: Просвещение, 1977. – 175 с.
6. Гус, М. С. Идеи и образы Ф.М. Достоевского / М. С. Гус. – М., 1962. – 510 [1] с.
7. Достоевский, Ф. М. Братья Карамазовы. Роман в четырех частях с эпилогом / Ф. М. Достоевский // Lib.ru/Классика / http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0100.shtml
8. Есаулов, И. А. Русская классика: новое понимание / И. А. Есаулов. — Спб: Алетейя, 2012. – 448 с.
9. Захаров, В. Н. Христианский реализм в русской литературе (постановка проблемы) / В. Н. Захаров // Русская литература: оригинальные исследования / http://russian-literature.com/sites/default/files/pdf/hristianskiy_reali...
10. Зеньковский, В. В. Проблема красоты в миросозерцании Достоевского / В. В. Зеньковский // Искусство кино. – 1991. – № 11. – С. 108-116.
11. Иванова, Е. В. Анализ произведений русской литературы XIX века: 10 класс / Е. В. Иванова. – М.: Издательство «Экзамен» 2012. – 222 [2] с. (Серия «Учебно-методический комплект»).
12. Качурин, М. Г., Мотольская, Д. К., Шнеерсон, М. А. Русская литература. Учебник для 9 класса средней школы / М. Г. Качурин, Д. К. Мотольская, М. А. Шнеерсон. – М.: Просвещение, 1978.
13. Кириллова, Н. Литературные воплощения Христа / Н. Кириллова // Вопросы литературы. – 1991. – № 8. – С. 60-74.
14. Кирпотин, В. Я. Мир Достоевского / В. Я. Кирпотин. – М.: Советский писатель, 1983. – 471 с.
15. Кудрявцев, Ю. Г. Бунт или религия. О мировоззрении Ф.М. Достоевского / Ю. Г. Кудрявцев. – М.: Издательство МГУ, 1969. – 171 с.
16. Кунильский, А. Е. О христианском контексте в романе «Идиот» / А. Е. Кунильский // Русская литература: оригинальные исследования / http://russian-literature.com/ru/publications/petrozavodsk/ae-kunilskiy-...
17. Курляндская, Г. Б. Нравственный идеал героев Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского: кн. для учителя / Г. Б. Курляндская. – М.: Просвещение, 1988. – 256 с.
18. Лебедев, Ю. В. Литература. 10 кл. Учеб. для общеобразоват. учреждений. Базовый и профил. уровни. В 2 ч. Ч. 2 / Ю. В. Лебедев. — М.: Просвещение, 2012. — 383 с.
19. Ленин, В. И. Л.Н. Толстой / В. И. Ленин // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/node/44
20. Ленин, В. И. Л.Н. Толстой и его эпоха / В. И. Ленин // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/node/45
21. Ленин, В. И. Л.Н. Толстой и современное рабочее движение / В.И. Ленин // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/node/46
22. Ленин, В. И. Толстой и пролетарская борьба / В. И. Ленин // // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/node/50
23. Ленин, В. И. Лев Толстой как зеркало революции / В. И. Ленин // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/node/49
24. Ленин, В. И. О Достоевском / В. И. Ленин // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/node/57
25. Литература. 9 кл. Учеб.-хрестоматия для общеобразоват. учреждений. В 2 ч. Ч. 2 / авт.-сост. В. Я. Коровина и др.; под ред. В. Я. Коровиной. — 12-е изд. — М.: Просвещение, ОАО «Московские учебники», 2006.
26. Литература. 9 класс: учебник для общеобразоват. учреждений. В 2 ч. Ч. 1. / под ред. Г. И. Беленького. — 13-е изд., перераб. — М.: Мнемозина, 2009. — 368 с.
27. Литература. 10 кл. Учеб. для общеобразоват. учреждений. Базовый и профил. уровни. В 2 ч. Ч. 2. / В. И. Коровин. — М.: Просвещение, 2012. — 384 с.
28. Литература. 10 кл.: учебник для общеобразоват. учреждений. / Т. Ф. Курдюмова, С. А. Леонов, О. Б. Марьина и др.; под ред. Т. Ф. Курдюмовой. — М.: Дрофа, 2007. — 444, [4] с.
29. Литература. 10-11 классы: развернутое тематическое планирование по программе под редакцией В. Я. Коровиной. Базовый и профильный уровни / авт.-сост. Г. В. Цветкова. — Волгоград: Учитель, 2011.
30. Литература: Программа для общеобразовательных учреждений. 5-11 классы / Под. ред. Т. Ф. Курдюмовой. — М.: Дрофа, 2010.
31. Лосский, Н. О. Бог и мировое зло / Н. О. Лосский. – М. Издательство «Республика», 1994. – 432 с.
32. Мень, А. Мировая художественная культура. Христианство. Церковь. – М.: Фонд имени А. Меня, 1995. – 671 с.
33. Меркин, Г. С., Меркин, Б. Г. Литература. 9 класс: учебное пособие для общеобразоват. учреждений: в 2 ч. Ч. 1 / Г. С. Меркин, Б. Г. Меркин. — М.: ООО «ТИД «Русское слово — РС», 2011. — 344 с.
34. Мочульский, К. В. Гоголь. Соловьев. Достоевский / К. В. Мочульский. – М.: Издательство «Республика», 1995. – 607 с.
35. Первый всесоюзный съезд советских писателей 1934. Стенографический отчет. — М.: Государственное издательство «Художественная литература», 1934 // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/pdf/shklovkij-rech-na-1-sj...
36. Померанц Г. С. Открытость бездне. Встречи с Достоевским / Г. С. Померанц. – М.: Советский писатель, 1990. – 382 с.
37. Программа по литературе для 5-11 классов общеобразовательной школы / авт.-сост. Г. С. Меркин, С. А. Зинин, В. А. Чалмаев. — 6-е изд. — М.: ООО «ТИД «Русское слово — РС», 2010. — 200 с.
38. Программы средней общеобразовательной школы. Литература 4-10 классы. – М.: Просвещение, 1983.
39. Программы средней общеобразовательной школы. Литература 4-10 классы. – М.: Просвещение, 1984.
40. Программы средней общеобразовательной школы. Литература 4-10 классы. – М.: Просвещение, 1987.
41. Прозорова, Е. В. Выполненные задания из учебника-хрестоматии по литературе для 9 класса (В. Я. Коровина, И. С. Збарский, В. И. Коровин. М.: Просвещение) / Е. В. Прозорова. — М.: ВАКО, 2006. — 288 с. — (Сам себе репетитор).
42. Рабочие программы по литературе: 5-9 классы (по программам под редакцией В. Я. Коровиной и Т. Ф. Курдюмовой) / Сост. Н. В. Егорова. — М.: ВАКО, 2011. — 272 с. (Рабочие программы).
43. Рыбникова, М. А. Русская литература. Вопросник по русской литературе для занятий 7, 8 и 9 групп школ 2-ой ступени и для педтехникумов / М. А. Рыбникова. — М: Кооперативное издательство «Мир», 1928 // Трансформации русской классики / http://transformations.russian-literature.com/shkolnaja-praktika
44. Скафтымов, А. П. Тематическая композиция романа «Идиот» / А. П. Скафтымов // Скафтымов А. П. Нравственные искания русских писателей. Статьи и исследования о русских классиках. – М., 1972. – С. 23-87.
45. Шкловский, В. Б. За и против. Заметки о Достоевском / В.Б. Шкловский. – М.: Советский писатель, 1957. – 255 с.

Contributor Page Reference: